Рассказ о том как Дэн стал пилотом и что с ним приключилось перед Альгенией. Он как-то сразу стал взрослым, в ту самую секунду, когда тяжелая герметичная дверь социального глайдера Конфедерации захлопнулась с глухим вздохом пневматики. Он замолк и не проронил ни слова за всю дорогу в третий сектор кадетского корпуса Конфедерации.
Он сидел в кресле приемного отделения, тупо глядя перед собой, пока курсант старшего курса состригал его светлые локоны жужжащей машинкой. Дэн не сопротивлялся и даже не плакал — слез просто не осталось после трех часов отчаянного крика у колен мертвого деда. Он лишь молча смотрел на свои руки. На ногтях подсохла темная корка — всё, что осталось от его попытки удержаться за теплые деревянные перила веранды, об которые он сбивал пальцы в кровь, когда служащие опеки силой отрывали его от родного дома.
Кубрик распределения встретил его и еще пятерых мальчишек, одинаково остриженных до синевы и одетых в мешковатые серые куртки из дешевой синтетики, тяжелым, удушливым запахом. Это была резкая, выедающая глаза хлорка из гальюнов, душок ружейной смазки и приторная, густая вонь половой мастики, которой старшекурсники ежедневно натирали бетонный пол кубриков до зеркального блеска. Холодный сквозняк из приоткрытых металлических фрамуг не спасал от этой химической взвеси, а лишь гонял её по углам на время выветривая этот жуткий запах.